Какая Европа нужна России?

В последнее время все большую актуальность приобретает вопрос о том, какая конкретно конфигурация ждет европейский геополитический полюс в недалеком будущем. Об этом спорят не только в самой старушке Европе, но и далеко за ее пределами. Тем не менее, несмотря на разноголосицу мнений и высказываний, всех их можно отнести к сравнительно небольшому количеству обобщенных сценариев развития событий.

Основные стороны, принимающие активное участие в интеллектуальной деятельности – Россия, США и, конечно же, сами европейцы. Отметим, что собственно европейская политическая элита не пришла к единому мнению, и поэтому ей зачастую приходится прислушиваться к тем рекомендациям, которые она получает «со стороны», что вызывает большие вопросы, относительно степени европейской внешнеполитической суверенности.

То, что сама Европа стала объектом «импорта» политических проектов, безусловно, еще раз констатирует тот факт, что политика стран, входящих в эту цивилизационную зону, не является полностью самостоятельной. Зависимость от чужих идей и стратагем, как ничто другое обосновывает тезис о неспособности международного субъекта в подобной ситуации гарантировать проведение независимой и последовательной геополитической линии. Да и вопрос о том, является ли Европа «субъектом», на самом деле, никто еще не отменял. Несмотря на формальное объединение национальных государств в рамках Евросоюза, на практике мы наблюдаем целую глоссолалию различных мнений и частые конфликты даже между европейскими странами-лидерами.

Что уж говорить о менее влиятельных государствах Европы, чьи амбиции и яркие демарши диктуются не только «ущемленным» положением и скромным международным влиянием, но и объективными условиями их территориального статуса. Особенно ярко конфликтные тенденции проявились на фоне дискуссии по поводу подписания Лиссабонского договора, когда большие трудности возникли в связи с позицией Ирландии и Чехии. Эти страны отказались подписывать и ратифицировать данное соглашение. Напомним, что этот договор является одним из наиболее известных проектов дальнейшего общеевропейского развития, ключевым документом, последовательно оформляющим конкретный проект. Его суть заключается в окончательном утверждении ЕС в качестве крупного и влиятельного субъекта международных отношений. Заметим, что, довольно «пикантным» моментом этого соглашения является декларирование статуса Европы как «сверхдержавы». О мотивации Ирландии и Чехии и причинах, побудивших пойти их на протест, стоит поговорить отдельно, а сейчас следует максимально обобщить картину, связав воедино позиции основных международных акторов по этому вопросу и наиболее популярные «проекты обустройства».

Рассматривая позиции самих европейцев, мы можем продолжить нашу мысль по поводу «импорта» идей и проектов со стороны и заявить, что как раз среди европейской группы заинтересованных лиц мы встречаем проекты всех возможных вариантов развития событий на территории ЕС. Избавляя это утверждение от тавтологичности в плане констатации несамостоятельности Европы, отметим, что именно анализ европейской почвы позволяет выделить три самые обобщенные и обстоятельные концепции статуса и международной позиции Европы в ближайшем будущем. Первым и наиболее «самобытным» для этого геополитического полюса проектом является так называемый «евроскептицизм». Общими для этой точки зрения являются тезисы о сомнительности процесса интеграции и «объединения» на европейской территории, опасения по поводу размывания и конечного исчезновения национальных идентичностей отдельных государств, высказывания по поводу большей экономической уязвимости единой европейской экономической зоны для глобальных кризисных явлений.

Собственно, евроскептицизм не является единой и оформленной идеологической платформой. В разных европейских странах он принимает разные формы, связанные с национальными особенностями того или иного государства, а также с индивидуальными предпочтениями политиков, которые стоят на этой позиции. Тем не менее, у этого явления имеется единый корень, от которого произошли все его дальнейшие формы и вариации.

C исторической точки зрения «плясать» нужно от Версальской международной системы и концепции «государства-нации», главным пунктом которых стала установка однозначных и нерушимых европейских границ, определяющих собственно территории национальных государств, сферы их политического и культурного влияния. Та же самая граница стала основным элементом их защиты: именно она стала инструментом отстаивания государственной национальной идентичности. Обобщенно говоря, в свете этой концепции Европа предстает перед нами «цветущей сложностью» различных стран и наций, приверженцев принципа дипломатического, «консенсусного» метода решения международных проблем. Объединены эти субъекты оказываются лишь идеологическими (либерально-демократическими) принципами и общепринятыми нормами установленного «европейского порядка». И, конечно же, такой конструкт однозначно отвергает проект волевого оформления Европы в единый конфедеративный субъект с единой позицией по внешнеполитическим вопросам, отвергает установку общей европейской границы, «огосударствление» европейского полюса. Понятно, что в рамках такой системы каждая страна самостоятельно определяет для себя стратегию поведения на международной арене и принципы внутренней политики, что, конечно, не исключает вариантов создания военно-политических блоков в экстремальных ситуациях.

Вторым «европейским проектом» в противовес первому мы логически называем проект «Единой Европы» или Европейской Империи, где превалируют прямо противоположные тенденции. В этом случае мы говорим как раз о монолитном единстве европейских стран, жертвующих значительной долей своего внешнеполитического суверенитета ради «общего блага» и европейской безопасности. Лиссабонский договор «на бумаге» оформляет эти принципы и, что самое главное, является первым документом, прописывающим институциональные аспекты этого проекта. Иными словами, он является не просто декларацией, а готовой «инструкцией по применению», последовательной стратегией воплощения в жизнь этого концепта. Отсюда логически вытекают и все остальные тезисы этой платформы: ЕС становится единым субъектом международного права, обладающим не только общей позицией в условиях глобальной политики, но и, по-видимому, единой военной системой (кстати, не обязательно натовской).

Естественными, но несколько неприятными для национальных государств пунктами этой программы являются превалирование общеевропейских интересов над частными, национальными, а следовательно, и увеличенные в разы затраты стран на эти самые интересы. Кроме того, значительное раздражение у «маленьких» государств в этом случае будет вызывать однозначный дисбаланс в процессе принятия ответственных решений: совершенно очевидно, что наибольшую роль в формировании «общеевропейских» позиций будут играть Англия, Франция и Германия, а не Чехия, или, например, Болгария.

Надо отметить, что последний концепт неизбежно распадается на два альтернативных друг другу варианта, что стало причиной выделения нами именно трех, а не двух европейских проектов. Принцип «Единой Европы» остается, но концептуально меняется подход к нему. В одном случае мы говорим о реальной независимости и суверенности европейского полюса в международной политике, а во втором – о привнесении «европейской позиции» извне. Первый вариант, в принципе, не предполагает его тщательного обсуждения и анализа, так как общие принципы союза довольно просты, и обсуждение может скатиться к неопределенной дискуссии об «утопичности» или «реалистичности» такого сценария. Единственным замечанием в этом случае будет констатация его «инновационности», поскольку ни разу в истории Европа не была консолидирована и оформлена в единый международный субъект в рамках тех территорий, которыми она сейчас располагает. Ее история – это история блоков, союзов и альянсов. Безусловно, на ум сразу приходит проект Римской Империи, однако, повторимся, сегодняшняя конфигурация потенциального объединения значительно отличается от существовавших в истории не только идеологически или парадигмально, но и конкретно – территориально. Кроме того, необходимо отметить, что проект суверенной европейской империи неизбежно будет двигаться в обратную сторону от либеральной идеологической платформы, так как принципы объединения и консолидации более аутентичны для консервативных (например, пан-христианских или милитаристски-секулярных) или социалистических, в том числе коммунистических и социал-демократических концептов. Кроме того, любой субъект конституирует себя в борьбе с врагом, и уж коль скоро Европа пойдет по пути создания независимого полюса, то она вынуждена будет бороться с тенденциями глобализма, что автоматически предполагает протест против форм американского либерал-демократизма.

Второй же вариант этого проекта предполагает как раз тот сценарий развития событий, когда Европа реализует принцип «единение в обмен на суверенность». То есть, в нем парадоксальным образом сочетаются глобалистские и пан-европейские тренды. Естественно, принцип «единства» реализуется в этом случае с точки зрения выгоды «внешнего куратора». Естественно, ему удобнее управлять одним субъектом, пусть даже и очень большим, нежели усложнять себе жизнь, играя на противоречиях целого спектра национальных государств. Кроме того, подразумевающаяся в контексте «Единой Европы» общая военная структура позволяет реализовать в области внешней политики ЕС самые смелые проекты.

Во-первых, этот вариант снимает некоторую долю ответственности за результаты военных кампаний с самого «куратора». Во-вторых, значительная часть финансовых затрат на их реализацию можно покрыть за счет самой Европы, а в-третьих, контроль над военным блоком такой величины (в котором участвуют все территории ЕС без противоречий и протестов) фантастически расширяет его реальную область доминации. Непонятно, правда, какую реальную выгоду от этого получит «империя-слуга», кроме чванства и пафоса глобалистского проекта, ведь все возможные дивиденды за счет развития экономики единого пространства будут подвергаться жесткой экспроприации. Грубо говоря, львиная доля доходов от существующих и потенциальных (за счет военных кампаний) экономических проектов будет направляться непосредственно в карман «куратора».

В этом контексте будет не лишним «привязать» вышеозначенный сценарий к конкретному международному актору, а именно, США. Очевидно, что именно эта страна аутентичнее всех выглядит в роли пресловутого внешнего куратора. Кроме того, США имеют реальный опыт в сфере установления внешнего контроля над суверенными странами (Грузия, Украина, страны Восточной Европы, Прибалтики). И если «евроскептицизм» остается собственным конструктом европейских политиков, то «евроатлантическая Империя» целиком и полностью является концепцией американцев. Ясными и понятными являются и инструменты ее внедрения: НАТО, некоммерческие организации и конкретные агенты влияния, ренегаты в национальных элитах европейских стран.

Конечно, есть некоторые государства, которые не нуждаются во внедрении агентов влияния, так как они являются прямыми проводниками воли США в Европе. Естественно, их очень легко выделить из 27-ми европейских государств (каждое из них, кстати, хоть в какой-то степени, да аффектировано влиянием США), так как они маркированы конкретными и яркими жестами в отношении США. В этот список сходу попадают прибалтийские государства, за примерами «жестов» которых далеко ходить не надо.

Так, например, латвийский орденский капитул 23 октября 2009 года принял решение вручить Орден Трех звезд (между прочим, высшую государственную награду Латвии!) Биллу Гейтсу. Хочется отметить, что примеров такого карикатурного подобострастия нужно еще поискать. Сравниться с ним может только вручение Обаме Нобелевской премии. Естественно, наши прибалтийские товарищи позаботились и о символизме данного события: оно приурочено к 91-й годовщине провозглашения независимости Латвии. Следует упомянуть, что ранее латыши наградили этим орденом Джорджа Буша и бывшего генерального секретаря НАТО Яап де Хооп Схеффера.

Естественно, страны ЕС в разной степени зависимы от вовлеченности в процесс евроинтеграции и принуждения к сотрудничеству с НАТО. Например, 22 октября 2009 года премьер-министр Словакии Роберт Фицо сделал громкое заявление, в котором дал понять, что его страна не допустит размещения на своей территории американских элементов ПРО. Во всяком случае, глава словацкого правительства будет отстаивать свою позицию в течение всего времени, пока будет находиться на своем посту. Высказывание словацкого премьера особенно ценно тем, что оно прозвучало аккурат после встречи Роберта Гейтса с министрами обороны стран НАТО в Братиславе.

Коль скоро в процессе аргументации нашей позиции мы географически «приблизились» к границам Российской Федерации, необходимо осветить и тот сценарий развития событий в Европе, который наиболее выгоден нам. Как не странно, именно мы из всех «центров силы» больше всех заинтересованы в реализации концепции суверенной «европейской Империи». Во-первых, нас определенно устраивает уже указанный в этом материале аргумент в пользу того, что реализация такого концепта приведет к «крену» Европы в сторону консервативной или социалистической (социал-демократической) идеологической парадигмы. На протяжении нашей истории мы уже имели опыт введения сходных идеологических систем, а значит, в новой ситуации нам будет гораздо проще выстраивать отношения с нашими европейскими коллегами. Во-вторых, нам, безусловно, будет легче договариваться с одним центром силы (военным блоком или экономической эпистемой), нежели пытаться извлечь выгоду в процессе лавирования между интересами 27 (!) стран.

В-третьих, как мы уже отмечали, такая версия европейского миропорядка практически исключает вариант продвижения в рамках ЕС евроатлантистских стратегий. Соответственно, ликвидация натовской военной угрозы приведет к поистине фундаментальной «перезагрузке» наших отношений с Европой. Размер извлеченной нами (и европейцами, в плане восстановления истинной суверенности, кстати, тоже) выгоды от восстановления взаимного доверия трудно даже предугадать. В-четвертых, реальное оформление Евросоюза в единое идеологическое и политическое поле, ликвидация американского диктата позволит, наконец, решить вопрос со статусом «санитарного кордона» в лице Белоруссии, Украины, некоторых восточноевропейских стран. Иными словами, нам наконец-то удастся договориться с европейцами о проведении единой границы между нашими сферами влияния, ликвидировать целый «класс» захребетников, пополняющих свои бюджеты за счет транзита нашего газа. Ресурсы (а лучше конечный дорогостоящий продукт) будут поставляться из одной страны в другую напрямую безо всякого риска конфликтов на территории транзитеров «санитарного кордона». Благодаря такому развитию событий мы сможем увеличить наши доходы от ресурсной отрасли в несколько раз.

Таким образом, благодаря такому анализу, выясняется, что с нашей стороны логичнее всего было бы поддержать развитие «лиссабонского процесса», но только при условии, если он приведет к созданию версии «европейской Империи» без атлантического (читай американского) влияния. Огорчать нас в такой ситуации может только степень вероятности реализации этого сценария…
Алексей Сидоренко, Сегодня.Ру

Что считать сильной Европой?
Италия стала почетным гостем форума

Какие боевые роботы нужны России?
Тезисы выступления на заседании круглого стола «Боевые роботы в войне будущего: выводы для России» в редакции еженедельника «Независимое военное обозрение» г.

Как надо сдерживать Россию
Хит политического сезона Запада — сдерживание России и защита Восточной Европы от «агрессивных замыслов» Москвы.

Европа и Россия. Корректно ли сравнение?
Размышления Думаю, что сия тема уже заезжена до предела.

«Трансатлантическая солидарность» как потакание шантажу. К вопросу о разногласиях между Россией и Евросоюзом
Письмо председателя Европейской комиссии Жозе Мануэла Баррозу, направленное 1 октября президенту РФ В.


  • геополитика,
  • Россия-Европа
Комментировать публикацию через Постсовет:
Комментарии (0) RSS свернуть / развернуть

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.


Комментировать публикацию через Вконтакте: