Рассказ артиллериста о деле Бородинском

Примечание Адъютанта.

Николай Любенков – участник бородинского сражения, поручик 33-й легкой артиллерийской роты 17-й артиллерийской бригады 2-го пехотного корпуса. По другим данным, он служил в чине прапорщика (см. Чертов П. А. (Воспоминания о Бородине).- В кн.: Маслов С. А, Воспоминание в 1865 г. Бородинской битвы и о Бородинском памятнике в Москве. М., 1865.); сам Любенков в своих воспоминаниях называет местом своей службы 33-ю легкую батарею. Его небольшой «Рассказ…» стал довольно популярен в 19 веке и выдержал несколько изданий. В своих «Очерках Бородинского сражения» его упоминает и цитирует Ф.Н. Глинка. К сожалению, в наше время воспоминания этого очевидца памятных событий известны только узкому кругу специалистов (хотя они и были переизданы в 2000 году в сборнике Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры). Восполняем сегодня этот пробел.

Примечание корректора. В этом тексте решил ничего не менять, дабы насладиться – вместе с автором – эпическим стилем с которым он изо всех сил старается справиться. Но, пожалуй, его воодушевление искренно, а лексика – занимательна (для нас).

Предисловие.

Много было пышных и стратегических описаний сражения Бородинского, но подробности частных действователей сокрыты; скромные Россияне молчат и предоставляют свету судить об их доблестях. Россияне правы по скромности, свет не виноват по незнанию.
Передадим, как чувствуем; да не возмутятся Аристархи; что делать, монополия в литературе исчезла, нет почти более условных форм – и литературная пропаганда разлилась [8] повсюду. По крайней мере, ополчайтесь, господа, вежливее, это будет в духе века; если я неверно описал, дождитесь другого Бородинского дела и проверьте справедливость на опыте, иначе все это будет теория, которую проповедовать легче, чем быть под ядрами, картечами и с таким запальчивым неприятелем как Французы.

Рассказ артиллериста о деле Бородинском.

[9] Политические волканы в продолжение целых столетий колебали Европу, религиозная и гражданская ее жизнь разрушалась, но самый грозный тлился еще в глубине ее недр, в тиши, в тайне недоступной, он возникал из роковой искры, скрытой под мрачным пеплом. Общий ход происшествий, начертанный человечеству неисповедим Провидением, раздувал страшное его жерло; он хлынул [10] лавой огненного океана, и вселенная уготовилась к неизбежной погибели, истребительный его поток палил все на молниеносном пути своем. Пали царства, но был искупитель в лице незабвенного Государя Александра; явилась с ним мощная Россия, и твердыни ее, держимые венценосным помазанником, достойным ее обладателем, противустали; отхлынул разрушительный поток, и, ударяясь об ее ледяную громаду, он охладел, остыл, потерял истребительную силу, – и разостлался незыблемым основанием для славы России и искупителя Европы.
Буря протекших событий слита нераздельно с политическим величием России, она охраняет вековое [11] ее благоденствие, и избавленное человечество еще вызывает к священной памяти Александра радостными воспоминаниями, и десница всемогущего чертит святым сиянием бессмертное его имя, пред ним благоговейно склоняется вселенная.
Удары бедствий только что замолкли, действователи еще живы, и черты главных воителей, как драгоценный залог могущества России, хранятся в царевых палатах для счастливого потомства, оно взирает на них с народною гордостью. И пусть юноши, возбужденные жаркою своею мечтою, проникнутые чувством своего достоинства, и честью принадлежать России, вознесутся к величию, сияющему [12] на их челах, да поникнут с благоговением; пусть слезы соревнования выльются сладко из глаз их и запечатлеют на сердце месть к врагам, и да произнесут они невольно клятвенный кровавый обет, быть страшным врагам своей отчизны.
Так, двадцать пять лет уже протекли со времени страшной Бородинской битвы, но воспоминания о ней живы, лица бесстрашных погибших товарищей, слабые отголоски страдавших от ран, торжественные клики Русских и повсеместный гибельный ад огня глубоко еще начертаны в памяти,– дика, мрачна была картина эта!
Кровавый бой жизни со смертью, глухой рев бесчисленных орудий, [13] неистовые вторжения кавалерии и жаркие повсюду свалки на штыках, с которыми Русские всегда непобедимы, живо еще мелькают в глазах, и здесь роковое «ура», как предтеча грозы, изумляет и приводит в робость врагов, и общая тревога, треск оружия, а тут громовые взрывы пороховых хранилищ, как волканы, несут гибель в собственных рядах и в рядах неприятеля, и в этом беспримерном побоище, среди 2000 огненных жерл, Русские бесстрашно принимают удары на грудь, удары врагов, хлынувших на Русь несметными толпами.
Содрогается человек, переносясь к событиям, которыми изведались силы всей Европы с Россией, [14] которыми она, чуждая корысти, решила будущую судьбу вселенной, где миллион закаленного в победах войска, водимого могучим военным гением Наполеона, летел ударить на Россию, оковать ее рабством, стереть в прах твердыни ее, этих гордых Русских, не поникших еще пред завоевателем света, и, наконец, погибель этого миллиона и жалкую, достойную участь вождя их, врага вселенной.
Дивитесь, смертные, дивитесь величию России, величию, освященному навеки беспримерным героизмом Государя Александра и высокою его кротостью; мы любили Монарха нашего, стекались по его мановению, [15] и призывной его голос был родным сердцу Русских.
Так Провидение избрало отчизну нашу мрачным позорищем для славы; мы прошли тяжкие, благодетельные опыты, на них создалось вечное могущество России, ими разрушили долгий плен Европы.
И давно ли еще венценосный герой России, сдружась с тяжкими трудами войны, среди неустрашимых детей своих, загремел новыми подвигами и тожественно водрузил победное свое знамя на Арарате, Балканах и в недрах мятежных Сарматов.
Покорились страны, поникли народы, и великодушный Помазанник даровал им свободу, возвратил отторженные земли и, движимый духом [16] неустрашимости и величием своего сана, не раз являлся один среди враждебных воинов, павших пред ним.
В такую блестящую эпоху отрадно воспоминать былое; оно неразрывно связано с современной славой отечества нашего.

Настал 1812 год, явился страшный, просвещенный Аттила. Европа ужаснулась, и малодушные обрекли Россию погибели, возгорелась кровавая война, и мы понесли на груди врага в Россию, на смерть. Он посевал мятежи, попирал святыню – и следы его обагрены кровью и пожарами.
Все признавали необходимою ретираду систематическую, но Русское сердце не выносило ее; оно [17] восставало против благоразумия. Ударить, разбить – вот к чему пламенеет кровь Русская. Но, вняв воле Царя, спасителя отечеств, мы с терпением переносили отступление; наконец, утомленные им, мы жадно ожидали генеральных сражений. Авангардные дела мало занимали нас, мы решились всей массой войска принять на себя врага. Мщение за отечество – был общий обет армии.

Светлейший Князь Кутузов давно понял его и подарил нас прекрасною позициею, открылись поля Бородинские, и многие предузнали, где кому пасть. Тихо, величественно мы занимали их, стройная линия тянулась далеко, общее движение одушевляло нас; батальоны пехоты [18] переходили из одного места в другое; они сливались в колонны, везде показывалась артиллерия, выдвигались батареи, грозна была наша армия пред роковой битвой, и тяжкая дума пала мне на сердце, страшная кручина занимала его. Облокотясь на одну из моих пушек, я поник и с глубокогрустным чувством следил великолепную громаду войск наших. Что все это предвещает, подумал я? Бурю ли для отечества нашего или новое торжество славы, которая никогда не изменяла оружию нашему; удачный ли натиск врагов, давно болевший в нашем сердце, или отчаянный отпор, к которому кипели мы? Кому суждено погибнуть? Кто возвратиться еще к родным, [19] или эта земля покроет миллионы.
Творец! какое предопределение царствам и человеку! убитый ли за отечество или победитель счастливее? – Кто славнее: тот ли, кто стеснил врага и закрыл на веки глаза, видевши победу,– или тот, кто надменно налагает плен на противников? И есть ли благополучие выше смерти за отчество? – Вы решили это, Русские! Неимоверные жертвы ваши пламенели на алтаре отечества; вы покинули жен, вы отдали Государю детей, и явились на смерть в одних рядах со своими отроками. Отцы и дети, юноши и старцы, все родные по крови и чувству патриотизма, вы гибли на руках сыновей [20] и завещали им мщение врагам; вы бились рука с рукой и спасли отчизну (И прах ваш, увенчанный мавзолеями на полях, страшных врагу битв, будет довечно осенять родину вашу – она сделалась святынею для иноземных; отныне чуждая рука не прикоснется этой святыни.), и Государь обнял вас как детей, назвал собратами, сослуживцами, драгоценные имена!

Так думал я – сильнее билось сердце, оно обнимало Россию, сочувствовавшую тогда с ним и, может быть, роптавшую на нас, но мы не пали духом. Царь знал, достойны ли мы имени Русских и его попечений!
Вились мечты мои пред зевом общей могилы, и желание торжества милому отечеству переживало все [21] другие, и тогда молитва к Творцу затеплилась в душе моей,– я очнулся, и все тихо: заревые выстрелы катились еще, дым их сливался с мраком вечера, а ночь, роковая ночь угрюмо надвигала могильный покров над бесчисленными жертвами, огни врагов светлелись еще. Что там? готовы ли на бой? но нет: у них запальчивость и тщеславие, у нас судьба отечества, груди стеной; мгла скрыла враждебных, и природа и месть затихли сном, все мы полегли над бездной, разверзшейся на рассвете.
Была черная, глубокая ночь, как мысли мои. Завтрашний день, думал я, укажет, кто пал из исполинов! Кто сражается за славу, [22] кто за родные пепелища! – Русские! окровавим землю нашу, покроем ее трупами врагов, пусть Россия увидит, достойных ли она имеет сынов, пусть Европа в подвиге нашем устыдится своего рабства, падем для бессмертия (25 августа, накануне Бородинского сражения, носили в войсках наших чудотворный образ Смоленской Божией Матери. С каким умилением наблюдал я действие священного обряда на души воинов; страшные врагу усачи наши склонялись к земле и благоговейно испрашивали благодати у творца. Святое это благословение укрепило всех теплой верой, и священные имена Государя и Отечества пылали в сердцах наших. Молитва для Русского есть уже половина победы.).

17-ая бригада наша занимала место на правом фланге нашей армии; храбрый полковник Дитерикс 2-ой [23] командовал ею, три батареи были расставлены. Незабвенный граф Кутайсов, начальствовавший всею артиллериею, храбрый, просвещенный генерал, подававший великие надежды отечеству, внушавший полное к себе уважение благородным характером, мужеством, бывший отцом своих подчиненных, накануне еще сражения приехал осматривать к нам линию артиллерии на всей позиции, занимаемой армией, входил в прения с офицерами о выгодах местного положения для артиллерии, позволял оспаривать себя и следовал за мнениями нашими; наблюдал проницательно, спрашивал о причинах, заставивших каждого из нас поставить так или иначе свои орудия, [24] и соглашался, если мы были правы. Так, видя одно из моих орудий в ущелье: «Вы его превосходно поставили,– сказал он,– прислуга закрыта от огня неприятеля, и оно может действовать на довольно обширном пространстве, но эти два вы слишком открыли неприятелю». Я объяснил ему, что они стали на гребне отвесной горы и, действуя на произвольном пространстве, оставаясь на виду, не могут служить метой неприятелю, ибо выстрелы слишком должны быть счастливы, чтоб ядра в орудия попадали. «Ваша правда,– сказал он, подъезжая ближе к ним,– я этого еще не замечал, и я бы не избрал лучших мест». Тут он [25] соскочил с лошади, сел на ковер и пил с нами чай из черного, обгорелого чайника. «Я сегодня еще не обедал»,– сказал он. Так дружески прощался с нами Кутайсов на закате прекрасной своей жизни; он объяснил нам значение следующего дня, вскочил на лошадь и помчался. Мы следили долго этого любимого нами человека, и кто знал, что в последний раз, кто знал, что завтра, увлеченный беспримерным мужеством и патриотизмом, он погибнет за всех!

Кровавою пеленою занималась заря, оставленные биваки дымились, тлели еще последние огни и догорали как жизнь раненых. Армии были [26] в боевом порядке, орудия наши заряжены, роковые фитили курились уже; восходило и солнце, он позлащало, ласкало оружие наше.
Стрелки завязывали дело, слышна была перестрелка на нашем левом фланге. Вдруг она распространилась и вспыхнула по всей линии, как пороховой стапин; заревели пушечные выстрелы, канонада усилилась; но, к досаде, мы были в бездействии, неприятель не атаковал еще нас. Творец, кто думал, что в спокойных, хладнокровных наших лицах, в этих людях, исполненных жизни и отваги, прошедших смерть, через два часа останутся только трупы, кто провидит час [27] смерти – час всеобщего истребления – или сердце-вещун каждому укажет его; за два часа, говорю, мы были веселы, шутили, смеялись, сочиняли эпитафии друг другу, и в тоже время полилась кровь, растерзаны члены наши и нет даже следов знакомых, родных лиц.

Вдруг гонец; он скакал во всю прыть; два слова из уст его – орудия на передки, это было дело одного мгновения, и грозная цепь из тридцати шести орудий и восьмидесяти пороховых ящиков, под сильными выстрелами неприятеля, торжественно понеслась на левый фланг, где бой сделался жестоким и сомнительным, на помощь родным, удерживавшим [28] сильный натиск превосходного числом неприятеля (Генерал-Квартирмейстеру Толю поручен был подвиг, искусно провесть на позиции левого фланга наш корпус под сильными выстрелами неприятеля.).
На быстром движении нашем, мы выдержали огонь со всей неприятельской линии, расположенной на несколько верст; звенья великолепной этой цепи выбивались ядрами врагов, но это не останавливало общего стремления; одно ядро пронизало две коренные лошади моего единорога; отрезали ремни, впрягли других, помчались следом за батареями. Неприятель усиливал свои выстрелы, сосредоточивал их противу нас, но мы достигли своего назначения, быстро очутились на [29] левом фланге, где помощь наша была необходима, стали разделяться, замещать промежутки и вступили в жаркое дело – здесь целый ад бы против нас; враги в воспаленном состоянии, полутрезвые, с буйными криками, толпами валили на нас; ядра их раздирали нашу линию, бой был уже всеобщий, стрелки наши отступали, неприятель теснил их. Офицеры их были перебиты, неприятель, не видя на этом месте пушек, делал луже кавалерийские атаки, но появление батареи ободрило наших стрелков. Батарея стой, с передков долой – она хлынула картечью, опрокинула колонны, отряды неприятельской кавалерии смешались, и линия врагов подалась [30] назад, стрелки наши бросились вперед, завладели высотами, мы твердо стали на этой позиции (Где прежде еще грозный Воронцов со своими гренадерами и князь Голицын с кирасирами уничтожали колонны неприятельские.). Солдаты наши любят пушки и грудью стоят за них: Вперед, ребята, кричат они, родимые приехали.

Здесь сражение сделалось как бы поединком, трупы усеяли землю, лошади без всадников, разметав гривы, ржали и скакали; отбитые орудия, остовы ящиков были разбросаны, дым, пламя, гул орудий, изрыгающих беспрерывный огонь – стонали раненые, дрожала земля. Мужественный, [31] неустрашимый Генерал Багговут, командовавший нашим корпусом, прискакал к нам. «У вас очень жарко»,– сказал он. – «Мы греемся с неприятелем»,– отвечали мы. – «Вам нужно подкрепление, стойте, братцы, ни шагу, вы изумляете неприятеля». Графа Кутайсова уже не было на свете, мужество увлекло его в пыль битвы, и одна только лошадь возвратилась. Завидна была смерть Героя, и мы воскипели еще более мщением за него.
Вот как лишились мы храброго Генерала: враги, негодуя, что Русские не уступают им ни шагу, и устыдясь превосходства своего числа над нами, решились расторгнуть центр наш и принудить нас [32] к отступлению. В этом намерении они в сильном числе бросились на одну из главных наших батарей в средине линии, расположенной двумя фасами. Не было средств удержать стремительного их натиска, и они завладели ею. Пылкий Кутайсов и хладнокровный Ермолов мгновенно поняли план неприятеля, исполнение которого влекло для нас неисчислимые бедствия. Не останавливаясь, оба знаменитых генерала решились пожертвовать собой славе оружия нашего, они схватили Уфимский полк и повели его сами в пыл сражения на потерянную батарею, засверкали штыки, загремело «ура!», батарея взята, но пал Кутайсов. Неустрашимый, мужественный Генерал, [33] достойный почестей, смерть твоя спасла честь нашей армии в деле Бородинском, ты умер с отрадными чувствованиями, ты сознавал свой подвиг и достиг его. Остался у нас достойный твой сподвижник. Потщимся, Русские, оценить их самоотвержение, будем произносить имена их с благоговением. В такой дани не может отказать им потомство, еще менее современники (Здесь же бесстрашный Паскевич со своей дивизией был тесним сильными неприятельскими колоннами, но опрокидывал их холодным оружием и удержал, наконец, верх, эту славу разделил с ним Генерал-Адъютант Васильчиков.).
Неприятель, превышая нас числом в пять раз, изумился неустрашимости [34] Русских, он утомился атаками, мы принимали его на верную смерть, сражение сделалось медленным, но смертоносным, усталые войска отдыхали для новых истреблений,– одна артиллерия не останавливалась. Жерла орудий извергали пламя, свет потемнел, дым клубился в атмосфере, могильный гул потрясал землю, и ужасный грохот орудий не прекращался.

Покрылись поля жертвами, кровь собратий и врагов дымилась, они погибали, встречаясь с нашими; ряды обеих армий пустели, лучшие наши солдаты пали; что нужды? Мы знали, за что стояли, смерть поставила всех одним чувством, не было уже у нас попечения о близких, [35] исчезла заботливость о жизни человека, добродетель, отличающая столь много Русского, было только отечество и жажда истребить врага.
Так раненые просили помощи – не до вас, братцы, теперь, все там будем, отвечали солдаты товарищам; убьют ли кого, смертельно ли ранят – в одну груду, сострадание замолкло на время; собственная жизнь сделалась бременем: тот радовался, кто ее сбрасывал – он погибал за Государя, за Россию, за родных.

Когда истощены были обоюдные силы, когда неумолимая рука смерти устала от истребления, армии стояли, казалось, недвижимо; не было конца бедственному дню; одни орудия глушили, раздирали ряды, местами [36] смолкли и они. В одном из таких промежутков бомбардир одного из моих ору

Дочь Емельяненко рассказала полиции о внешности нападавшего
Шестнадцатилетняя дочь президента Союза ММА (смешанных боевых искусств) России Федора Емельяненко рассказала полиции о том, как выглядел напавший на нее человек.

Участники митинга «Обманутый Крым» рассказали Путину о коррупции местных властей
В субботу полиция пресекла в Симферополе проведение митинга «Обманутый Крым». Ранее организаторы мероприятия заявляли, что оно было согласовано. Несколько участников были задержаны.

Порошенко рассказал Киске о ситуации у границы с Крымом
Президент Украины Петр Порошенко провел телефонные переговоры со своим словацким коллегой Андреем Киской. Об этом в субботу, 20 августа, сообщается на сайте украинского лидера.


  • ВРАГ,
  • Смерть,
  • Орудие,
  • Неятель,
  • Сражение
Комментировать публикацию через Постсовет:
Комментарии (0) RSS свернуть / развернуть

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.


Комментировать публикацию через Вконтакте: