Орденоносец Ольга Трофимова После первой чеченской кампании во внутренних войсках МВД России (а на то время это почти 200 тысяч солдат и офицеров) было всего пять женщин, награждённых боевыми орденами. Одна из них — нижегородка Ольга Трофимова, проходящая службу в отдельной бригаде оперативного назначения, дислоцированной в окрестностях Нижнего Новгорода. Она и сейчас служит в той же воинской части... Там все — солдаты — В свою первую боевую командировку я выехала в мае 1995 года, через месяц после того, как оформилась на службу писарем в миномётную батарею, — вспоминала Ольга при нашей первой встрече, которая произошла в феврале 1997-го. — Бригаду тогда бросили под Новогрозненский. Это было почти как в детстве: мальчишки и девчонки пошли в поход, разбили лагерь в чистом поле и играют в не очень понятную, но захватывающую игру. Да и серьёзных событий в тот раз на нашу долю не выпало. Так, обычная работа, ежедневная рутина. А может, я просто многого ещё не понимала. Мужчины как могли опекали и оберегали меня. Бывало, тревогу на батарее объявят. Все по боевым местам разбегаются, а мне: «Сиди в палатке, не дёргайся и на позицию не суйся». Ребята по целям отработают, назад возвращаются. «Что это было?» — спрашиваю. «Да так, — отвечают, — потренировались слегка». Верила... Вторая командировка выпала на зиму-весну девяносто шестого. Бригада в то время уже стояла в Грозном. 6 марта начались бои по всему городу. Погибли несколько солдат и офицеров из нашей части. Практически всех их я знала лично: молодые, сильные, красивые, надёжные, всегда готовые прийти на помощь. И вдруг… Вот тогда я впервые по-настоящему поняла, что такое война. Наша батарея тогда поддерживала огнём свои блокпосты и опорные пункты, которые несколько дней атаковали боевики, — продолжала Ольга. — Помимо этого прикрывали позиции других частей. Работы всем хватало. И мне уже никто не говорил: «Оставайся в палатке...» Наш военный городок тоже обстреливали. Порой очень сильно. Тогда я поняла, что означает выражение «свинцовый дождь». И под таким дождём уже никто не вспоминает, женщина ты или мужчина. Все — солдаты. Поэтому таскала под обстрелом мины к миномётам наравне со всеми. Те мартовские дни казались мне сущим адом. До тех пор, пока не наступил август... Боль и ад госпиталей Это была её третья командировка. Тишина внезапно оборвалась 6 августа, и всё непрерывно грохотало шесть дней. — Вообще-то бои длились три недели, но «мои» осколки нашли меня одиннадцатого числа. Потом я была уже не «боевой единицей», а раненым солдатом, — вспоминает Трофимова. 11 августа начался очередной обстрел нашего военного городка из автоматических гранатомётов. Очень страшное и эффективное оружие в условиях городского боя, потому что никогда не знаешь, откуда они бьют. Гранату в полёте не слышно и не видно, узнаёшь о начале обстрела только тогда, когда вокруг начинают вырастать султаны разрывов и свистеть осколки. А их выстрелы ВОГ-17 дают очень много... В общем, когда всё это началось, мы, миномётчики, смогли быстро укрыться, а мальчишки из пехоты не успели. Одного посекло осколками, он остался на открытой площадке. Лежит, двинуться не может, кровь из ран течёт. Я к нему, надо же вытаскивать. В это время очередная серия разрывов, совсем близко. По ногам словно плёткой наотмашь ударили. Упала, сознание не потеряла, хоть и очень больно было. Пришлось ребятам того паренька и меня из-под обстрела вытаскивать. Когда оказались в безопасном месте, наши девчонки-медсёстры осмотрели ногу. Осколки попали в бедро. Игольчатые, зазубренные металлические клинышки глубоко вошли в тело, оставив снаружи рваную г-образную отметину. Крови было немного, но в целом с ногой творилось что-то неладное: я её практически не чувствовала. На следующий день меня вместе с другими ранеными эвакуировали в Ханкалу. Это было чистое безумие — высовываться на городские улицы, где боевики в те дни чувствовали себя абсолютными хозяевами. Но ехать было необходимо: раненым требовалась квалифицированная медпомощь. Поэтому рискнули, применив элементарную хитрость: грузовик вышел без прикрытия и, по-моему, даже без флага с красным крестом, чтобы не привлекать внимания. Так, на авось, и проскочили. После Ханкалы был госпиталь во Владикавказе. Только привезли — сразу в операционную. Но хирург, осмотрев рану, развёл руками и сообщил, что в данных условиях ничем помочь не может. Сделали перевязку и выкатили из операционной, поместив даже не в палату, а в какую-то пустую комнату, где и оставили на довольно продолжительное время совсем одну. Ситуация была удручающей: нога болит, хочется есть, пить, да и просто «дамскую комнату» посетить, как-никак вторые сутки в дороге. Но сама я без посторонней помощи двинуться не могу. Обидно, хоть плачь! На счастье, ещё через какое-то время меня в моих «апартаментах» разыскал легкораненый боец из нашей бригады. Поесть принёс, помог до туалета доковылять. Но потом мальчишку то ли на перевязку, то ли на процедуры вызвали, и я опять осталась одна. «Э, нет, — думаю, — так дело не пойдёт! Тут, похоже, до меня никому дела нет: или совсем забудут, или так залечат, что будет ещё хуже. Бежать надо отсюда обратно к своим, в Чечню! Там хоть и стреляют, но спокойнее и надёжнее, чем в тылу...». С помощью того же бойца забралась я кое-как в санитарную «таблетку», что курсировала между госпиталем и аэродромом, забилась в уголок. Но главврач заметил, вернул обратно. И отругал ещё! Через пару дней меня переправили в Самару, сделали операцию, большую часть осколков из ноги извлекли. Но, изучив рентгеновские снимки, так и не решились тронуть два маленьких кусочка металла, что засели в нервно-сосудистом пучке и причиняли дикую боль при каждом шаге. Хирургов можно было понять: малейшая неточность при движении скальпеля — и раненая нога станет полностью неподвижной. Кто-то из врачей намекнул: надо быть готовой к тому, что хромота останется на всю жизнь… И всё же самым тяжёлым было не это. Я в этих госпиталях такого насмотрелась! Столько раненых, столько искалеченных молодых ребят, мальчишки ведь совсем ещё… Ольгин голос задрожал. И боец-миномётчик, бесстрашно бросившийся вытаскивать из-под обстрела раненого сослуживца, едва не сбежавший из госпиталя на «фронт», обладатель ордена Мужества… заплакала! Тихонько, чисто по-женски: еле слышно всхлипывая, шмыгая носом и аккуратно вытирая бусинки слёз кончиками пальцев, стараясь не размазать косметику! Зрелище, доложу я вам, не для слабонервных... — Всё, всё, больше не буду, — глубоко вздохнув и успокоив саму себя, произнесла моя собеседница. — Знаете, как вспомню всё это, так полночи заснуть не могу. Это был уже камень в мой огород: разбередил девичью душу своими расспросами. Пора было расставаться. Ольга, смущённо улыбнувшись на прощание, заспешила к выходу. Она шла по коридору казармы, не оборачиваясь и заметно прихрамывая. Есть такая профессия... Удивительная история этой женщины, силе характера которой могут позавидовать многие мужчины, имеет продолжение. После возвращения из госпиталя в родную бригаду для Ольги Трофимовой потекли утомительные дни, недели и месяцы, полные страдания и мучений. Днём на людях она ещё держалась, а по ночам кусала до крови губы, уткнувшись в набухшую от слёз подушку. Болеутоляющие таблетки уже не помогали, заснуть было невозможно, от режущей, везде настигающей боли хотелось лезть на стену. Приходилось вызывать скорую. Врач делал обезболивающий укол, и измученная Ольга моментально провалилась в темноту… А утром всё повторялось. Она, сцепив зубы, уже стала приучать себя жить с той постоянной болью, которой наградила её война: хромая, ходить на службу, возвращаться домой, подволакивая становящуюся всё более непослушной день ото дня ногу, не обращать внимания на жалостливые взгляды подруг и соседок, буравящих спину. Однажды Трофимову, когда она, хромая, проходила возле штаба бригады, остановил новый командир части полковник Юрий Горячкин. Сдержанно расспросил о житье-бытье, а потом неожиданно, без всяких предисловий предложил подумать ещё об одной операции: есть-де у него старый приятель, нейрохирург с золотыми руками. Ольга согласилась без раздумий: терять ей, по большому счёту, было нечего… Когда врач пришёл после операции в палату и протянул своей пациентке двухсантиметровый зазубренный кусочек металла, извлечённый из её ноги, Ольга с силой запустила потускневшую железяку в открытое окно. И вопросительно посмотрела на улыбающегося хирурга: а второй? — Его я трогать не стал, — без слов поняв молодую женщину, ответил тот. — Но не волнуйтесь, голубушка, он вам страданий причинять не будет. Так что желаю скорейшего восстановления. Её возвращение в коллектив состоялось буквально накануне нового, 1998 года. Конечно, друзья-товарищи пригласили её на торжества в родную бригаду. Она пришла чуть раньше других, скромно разместилась за столиком и просидела, не вставая, всю официальную часть вечера. А когда начались танцы, неожиданно вышла из-за стола и присоединилась к танцующим. Это было встречено восторженными возгласами и бурными овациями искренне радующихся за неё сослуживцев… За прошедшие с той поры годы ефрейтор Трофимова ещё не раз вылетала в составе своей части в «горячие» командировки на Северный Кавказ, побывала на местах прошлых боев, стала участницей новых. Её второй звездный час (если первым считать вручение ордена Мужества) наступил в 2006 году: Ольгу пригласили в Москву для участия в финале Всероссийской благотворительной акции «Есть такая профессия — Родину защищать!». В телеграмме-распоряжении, пришедшей в воинскую часть, указывалось: «… в парадной форме, с государственными наградами». Так она и прибыла в столицу. Так и предстала перед многотысячным, до отказа заполненным концертным залом. Пока она, уже не хромая, шла к сцене и, сильно смущаясь от всеобщего внимания, поднималась на неё, этот зал молча внимал словам ведущей, рассказывавшей удивительную историю жизни Ольги Трофимовой. А потом взорвался аплодисментами, под которые народный артист Советского Союза Василий Лановой вручил смущённой Ольге статуэтку Александра Невского и памятный диплом лауреата акции, на котором золотыми буквами выведено: «За верность профессиональному долгу, доблесть и служение Отечеству». И добавить тут, пожалуй, уже нечего. Об этом сегодня сообщает Военное обозрение . Ольга, МЕНЬ, СОМ, Внимание, Мальчишка

Орденоносец Ольга Трофимова

После первой чеченской кампании во внутренних войсках МВД России (а на то время это почти 200 тысяч солдат и офицеров) было всего пять женщин, награждённых боевыми орденами.

Одна из них — нижегородка Ольга Трофимова, проходящая службу в отдельной бригаде оперативного назначения, дислоцированной в окрестностях Нижнего Новгорода. Она и сейчас служит в той же воинской части...

Там все — солдаты

— В свою первую боевую командировку я выехала в мае 1995 года, через месяц после того, как оформилась на службу писарем в миномётную батарею, — вспоминала Ольга при нашей первой встрече, которая произошла в феврале 1997-го. — Бригаду тогда бросили под Новогрозненский. Это было почти как в детстве: мальчишки и девчонки пошли в поход, разбили лагерь в чистом поле и играют в не очень понятную, но захватывающую игру. Да и серьёзных событий в тот раз на нашу долю не выпало. Так, обычная работа, ежедневная рутина. А может, я просто многого ещё не понимала. Мужчины как могли опекали и оберегали меня. Бывало, тревогу на батарее объявят. Все по боевым местам разбегаются, а мне: «Сиди в палатке, не дёргайся и на позицию не суйся». Ребята по целям отработают, назад возвращаются. «Что это было?» — спрашиваю. «Да так, — отвечают, — потренировались слегка». Верила...

Вторая командировка выпала на зиму-весну девяносто шестого. Бригада в то время уже стояла в Грозном. 6 марта начались бои по всему городу. Погибли несколько солдат и офицеров из нашей части. Практически всех их я знала лично: молодые, сильные, красивые, надёжные, всегда готовые прийти на помощь. И вдруг… Вот тогда я впервые по-настоящему поняла, что такое война.

Наша батарея тогда поддерживала огнём свои блокпосты и опорные пункты, которые несколько дней атаковали боевики, — продолжала Ольга. — Помимо этого прикрывали позиции других частей. Работы всем хватало. И мне уже никто не говорил: «Оставайся в палатке...» Наш военный городок тоже обстреливали. Порой очень сильно. Тогда я поняла, что означает выражение «свинцовый дождь». И под таким дождём уже никто не вспоминает, женщина ты или мужчина. Все — солдаты. Поэтому таскала под обстрелом мины к миномётам наравне со всеми.
Те мартовские дни казались мне сущим адом. До тех пор, пока не наступил август...

Боль и ад госпиталей

Это была её третья командировка. Тишина внезапно оборвалась 6 августа, и всё непрерывно грохотало шесть дней.
— Вообще-то бои длились три недели, но «мои» осколки нашли меня одиннадцатого числа. Потом я была уже не «боевой единицей», а раненым солдатом, — вспоминает Трофимова.

11 августа начался очередной обстрел нашего военного городка из автоматических гранатомётов. Очень страшное и эффективное оружие в условиях городского боя, потому что никогда не знаешь, откуда они бьют. Гранату в полёте не слышно и не видно, узнаёшь о начале обстрела только тогда, когда вокруг начинают вырастать султаны разрывов и свистеть осколки. А их выстрелы ВОГ-17 дают очень много...

В общем, когда всё это началось, мы, миномётчики, смогли быстро укрыться, а мальчишки из пехоты не успели. Одного посекло осколками, он остался на открытой площадке. Лежит, двинуться не может, кровь из ран течёт. Я к нему, надо же вытаскивать. В это время очередная серия разрывов, совсем близко. По ногам словно плёткой наотмашь ударили. Упала, сознание не потеряла, хоть и очень больно было. Пришлось ребятам того паренька и меня из-под обстрела вытаскивать.

Когда оказались в безопасном месте, наши девчонки-медсёстры осмотрели ногу. Осколки попали в бедро. Игольчатые, зазубренные металлические клинышки глубоко вошли в тело, оставив снаружи рваную г-образную отметину. Крови было немного, но в целом с ногой творилось что-то неладное: я её практически не чувствовала.

На следующий день меня вместе с другими ранеными эвакуировали в Ханкалу. Это было чистое безумие — высовываться на городские улицы, где боевики в те дни чувствовали себя абсолютными хозяевами. Но ехать было необходимо: раненым требовалась квалифицированная медпомощь. Поэтому рискнули, применив элементарную хитрость: грузовик вышел без прикрытия и, по-моему, даже без флага с красным крестом, чтобы не привлекать внимания. Так, на авось, и проскочили.

После Ханкалы был госпиталь во Владикавказе. Только привезли — сразу в операционную. Но хирург, осмотрев рану, развёл руками и сообщил, что в данных условиях ничем помочь не может. Сделали перевязку и выкатили из операционной, поместив даже не в палату, а в какую-то пустую комнату, где и оставили на довольно продолжительное время совсем одну.

Ситуация была удручающей: нога болит, хочется есть, пить, да и просто «дамскую комнату» посетить, как-никак вторые сутки в дороге. Но сама я без посторонней помощи двинуться не могу. Обидно, хоть плачь! На счастье, ещё через какое-то время меня в моих «апартаментах» разыскал легкораненый боец из нашей бригады. Поесть принёс, помог до туалета доковылять. Но потом мальчишку то ли на перевязку, то ли на процедуры вызвали, и я опять осталась одна. «Э, нет, — думаю, — так дело не пойдёт! Тут, похоже, до меня никому дела нет: или совсем забудут, или так залечат, что будет ещё хуже. Бежать надо отсюда обратно к своим, в Чечню! Там хоть и стреляют, но спокойнее и надёжнее, чем в тылу...».

С помощью того же бойца забралась я кое-как в санитарную «таблетку», что курсировала между госпиталем и аэродромом, забилась в уголок. Но главврач заметил, вернул обратно. И отругал ещё!

Через пару дней меня переправили в Самару, сделали операцию, большую часть осколков из ноги извлекли. Но, изучив рентгеновские снимки, так и не решились тронуть два маленьких кусочка металла, что засели в нервно-сосудистом пучке и причиняли дикую боль при каждом шаге. Хирургов можно было понять: малейшая неточность при движении скальпеля — и раненая нога станет полностью неподвижной. Кто-то из врачей намекнул: надо быть готовой к тому, что хромота останется на всю жизнь… И всё же самым тяжёлым было не это. Я в этих госпиталях такого насмотрелась! Столько раненых, столько искалеченных молодых ребят, мальчишки ведь совсем ещё…

Ольгин голос задрожал. И боец-миномётчик, бесстрашно бросившийся вытаскивать из-под обстрела раненого сослуживца, едва не сбежавший из госпиталя на «фронт», обладатель ордена Мужества… заплакала! Тихонько, чисто по-женски: еле слышно всхлипывая, шмыгая носом и аккуратно вытирая бусинки слёз кончиками пальцев, стараясь не размазать косметику! Зрелище, доложу я вам, не для слабонервных...
— Всё, всё, больше не буду, — глубоко вздохнув и успокоив саму себя, произнесла моя собеседница. — Знаете, как вспомню всё это, так полночи заснуть не могу.

Это был уже камень в мой огород: разбередил девичью душу своими расспросами. Пора было расставаться. Ольга, смущённо улыбнувшись на прощание, заспешила к выходу. Она шла по коридору казармы, не оборачиваясь и заметно прихрамывая.

Есть такая профессия...

Удивительная история этой женщины, силе характера которой могут позавидовать многие мужчины, имеет продолжение.
После возвращения из госпиталя в родную бригаду для Ольги Трофимовой потекли утомительные дни, недели и месяцы, полные страдания и мучений. Днём на людях она ещё держалась, а по ночам кусала до крови губы, уткнувшись в набухшую от слёз подушку. Болеутоляющие таблетки уже не помогали, заснуть было невозможно, от режущей, везде настигающей боли хотелось лезть на стену. Приходилось вызывать скорую. Врач делал обезболивающий укол, и измученная Ольга моментально провалилась в темноту… А утром всё повторялось. Она, сцепив зубы, уже стала приучать себя жить с той постоянной болью, которой наградила её война: хромая, ходить на службу, возвращаться домой, подволакивая становящуюся всё более непослушной день ото дня ногу, не обращать внимания на жалостливые взгляды подруг и соседок, буравящих спину.

Однажды Трофимову, когда она, хромая, проходила возле штаба бригады, остановил новый командир части полковник Юрий Горячкин. Сдержанно расспросил о житье-бытье, а потом неожиданно, без всяких предисловий предложил подумать ещё об одной операции: есть-де у него старый приятель, нейрохирург с золотыми руками. Ольга согласилась без раздумий: терять ей, по большому счёту, было нечего…

Когда врач пришёл после операции в палату и протянул своей пациентке двухсантиметровый зазубренный кусочек металла, извлечённый из её ноги, Ольга с силой запустила потускневшую железяку в открытое окно. И вопросительно посмотрела на улыбающегося хирурга: а второй?

— Его я трогать не стал, — без слов поняв молодую женщину, ответил тот. — Но не волнуйтесь, голубушка, он вам страданий причинять не будет. Так что желаю скорейшего восстановления.

Её возвращение в коллектив состоялось буквально накануне нового, 1998 года. Конечно, друзья-товарищи пригласили её на торжества в родную бригаду. Она пришла чуть раньше других, скромно разместилась за столиком и просидела, не вставая, всю официальную часть вечера. А когда начались танцы, неожиданно вышла из-за стола и присоединилась к танцующим. Это было встречено восторженными возгласами и бурными овациями искренне радующихся за неё сослуживцев…

За прошедшие с той поры годы ефрейтор Трофимова ещё не раз вылетала в составе своей части в «горячие» командировки на Северный Кавказ, побывала на местах прошлых боев, стала участницей новых.

Её второй звездный час (если первым считать вручение ордена Мужества) наступил в 2006 году: Ольгу пригласили в Москву для участия в финале Всероссийской благотворительной акции «Есть такая профессия — Родину защищать!». В телеграмме-распоряжении, пришедшей в воинскую часть, указывалось: «… в парадной форме, с государственными наградами». Так она и прибыла в столицу.

Так и предстала перед многотысячным, до отказа заполненным концертным залом. Пока она, уже не хромая, шла к сцене и, сильно смущаясь от всеобщего внимания, поднималась на неё, этот зал молча внимал словам ведущей, рассказывавшей удивительную историю жизни Ольги Трофимовой.

А потом взорвался аплодисментами, под которые народный артист Советского Союза Василий Лановой вручил смущённой Ольге статуэтку Александра Невского и памятный диплом лауреата акции, на котором золотыми буквами выведено: «За верность профессиональному долгу, доблесть и служение Отечеству».

И добавить тут, пожалуй, уже нечего.

Об этом сегодня сообщает Военное обозрение.

Ольге Кабо посоветовали уберечь сына от семейных разборок
Ольге Кабо следует следить за тем, чтобы ее сын не был свидетелем ее шумных семейных разборок, уверена ясновидящая Галина Янко.


  • Ольга,
  • МЕНЬ,
  • СОМ,
  • Внимание,
  • Мальчишка
Комментировать публикацию через Постсовет:
Комментарии (0) RSS свернуть / развернуть

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.