Латвия: почему проваливаются госпрограммы общественной консолидации?

После прошедшего в феврале языкового референдума латвийские власти срочно озаботились действиями по сплочению общества своей страны. Сейчас данная тема считается одной из наиболее актуальных в государстве. Другое дело, что пока предлагаемые государством меры в этом направлении несут явный отпечаток «казенности» и бюрократической «показухи» — и в таком виде они вряд ли помогут кого-то с кем-то сплотить. Как сплотить государство?

После прошедшего в феврале языкового референдума латвийские власти срочно озаботились действиями по сплочению общества своей страны. Сейчас данная тема считается одной из наиболее актуальных в государстве. Другое дело, что пока предлагаемые государством меры в этом направлении несут явный отпечаток «казенности» и бюрократической «показухи» — и в таком виде они вряд ли помогут кого-то с кем-то сплотить.

Как сплотить государство?

С предложениями по содействию сплочению общества, которые премьер Валдис Домбровскис поручил подготовить учреждениям государственного управления, правительство Латвии предполагает ознакомиться уже в течение ближайших недель — для того, чтобы решить, какие из них поддержать. 18 апреля данные предложения уже были рассмотрены на заседании Совета по выполнению меморандума о сотрудничестве Кабинета министров и неправительственных организаций — и встречены достаточно благосклонно. Окончательное же утверждение тех или иных мер по общественному сплочению будет зависеть, не в последнюю очередь, от объемов необходимого для их реализации финансирования. Впрочем, из ста сорока восьми предложений, подготовленных министерствами, Фондом интеграции общества, Бюро по предотвращению и борьбе с коррупцией, Госканцелярией, Национальным советом по электронным СМИ и Центром государственного языка, лишь сто восемнадцать являются абсолютно новыми. Остальные уже реализуются или готовятся к реализации. Суммы же на реализацию конкретных предложений колеблются в пределах от нескольких десятков тысяч латов и вплоть до миллиона.

Что же конкретно предлагают латвийские чиновники для того, чтобы объединить двухобщинное население государства, расколотое по языковому, национальному, культурному и историческому признаку? Их идеи на сей счет связаны, в частности, с реализацией программ по гражданскому просвещению, по разъяснению основ латвийской государственности, истории страны и национальных ценностей. Для этого, по их мнению, необходимо обеспечить на всей территории Латвии единое и качественное информационное пространство, особенно в приграничных регионах. Также предполагается разработать и задействовать механизмы, обеспечивающие предоставление государственных дотаций программам по обучению национальных меньшинств латышскому языку. Далее, нужно повышать доступность латышской культуры и образования для детей уехавших из Латвии латвийцев, установить и поддерживать прямой диалог с организациями нацменьшинств. Среди прочих мер по сплочению общества планируется и введение системы электронного голосования на выборах.

Данные предложения уже успели вызвать острую критику со стороны многих представителей русскоязычных. Одни усмотрели в большинстве из них, за исключением разве что увеличения количества курсов по госязыку, лишь «пустую болтовню». Другие указывают, что все предлагаемые меры, так или иначе, по-прежнему основываются на политике «мягкой ассимиляции» нацменьшинств, а не на диалоге, направленном на взаимное культурное обогащение. По мнению таких людей, реального сплочения можно было бы достичь за счет автоматического предоставления гражданства всем тремстам тысячам латвийских «негров», ликвидации языковых инспекций и прекращению поиска «нелояльных». Ну а после того, как это будет сделано, окончательно народы Латвии сплотятся, когда страна добьется реальных экономических успехов, обзаведется большим количеством новых рабочих мест и существенно поднимет уровень жизни своего населения. Как указывают русскоязычные, они не требуют чего-то чрезмерного — и обеспечить общественное единство, при желании, можно за счет достаточно скромных уступок со стороны государства. Точно так же, как вполне можно было избежать и референдума — если бы правящие изначально не покушались на русское образование, не штрафовали «за язык», разрешили бы вести переписку с государственными и муниципальными учреждениями не только на латышском, дозволили продавать в аптеках лекарства с аннотациями на русском языке.

«Не отступим ни на шаг!»

Тем не менее, для того, чтобы воплотить в жизнь даже столь скромные требования, нужно произвести нечто вроде революции в умах представителей правящих партий. Тем более, что стереотип «злых, неправильных русскоязычных» по-своему им даже выгоден. Недавно об этом прямо высказался известный политтехнолог Юргис Лиепниекс. В интервью газете Neatkarīgā rīta avīze он заявил, что партия «Единство» в поисках новой политической идентичности вполне может сделать ставку на «плохих русских». Дескать, изначально партия «Новое время» и возникшее на ее основе «Единство» фокусировали свою идеологию на «борьбе с преступными олигархами и коррупцией». Однако, сейчас все это уже изрядно приелось избирателю. Необходимо что-то новое — особенно в преддверии предстоящих муниципальных выборов, которые состоятся в будущем году. Лиепниекс иронизирует: «Теперь, когда все коррупционеры идентифицированы, обвинены, пойманы, унижены и посажены в тюрьмы, призрак коррупции больше не бродит по стране». К тому же, по его мнению, «Единство» нынче стало куда более националистическим, чем раньше — и уже практически мало чем отличается от одиозного Национального Союза во главе с Райвисом Дзинтарсом. Поэтому, похоже, что идеальной предвыборной «мишенью» для «Единства» может стать русскоязычная община. Однако, такой вариант небезопасен: «если „Единство“ заменит плохих олигархов на плохих русских, начнется настоящая заваруха».

Впрочем, призывы к умеренности разбиваются о непоколебимость идеологии правящих, демонстрирующих свою решимость не поступаться ею даже в мелочах. Например, на днях тот же Нацсоюз призвал Национальный совет электронных СМИ обращать больше внимания на то, как в масс-медиа «отражаются важные для Латвии и латышей вопросы». По мнению ультраправых, в прессе недопустима публикация «неверных, односторонних, враждебных латвийскому государству точек зрения». При этом, основное обвинение было брошено в адрес латвийских русскоязычных медиа. Дескать, в них «по-прежнему нередки случаи циничного отношения к важным для латышей ценностям и историческим событиям» — в то время как о подобных вещах необходимо писать «без иронии и сарказма по отношению к латышам, как государственной нации и их ценностям». Партия не ограничилась голой констатацией, но призывала общество активнее отслеживать и сообщать о подобных случаях.

Что касается мер по вытеснению русского языка из повседневного обихода, то здесь не гнушаются и мелочами. Яркое свидетельство — случай, произошедший с одной жительницей Даугавпилса, активно занимающейся культурной работой с местной молодежью. В своем «Живом Журнале» эта девушка сообщает следующее: «На днях я пришла к выводу, что пора проводить поэтический „слэм“ — давно их не было. И вот потеплело. А я уже давно хотела провести „слэм“ в главном зале железнодорожного вокзала. Шикарная акустика, есть великолепные балконы для выхода поэтов. В общем, все супер, ждала нужное время. Обратилась с вопросом о возможности проведения мероприятия. Через несколько дней пришел ответ: „Мы будем рады принять вас в наших стенах, но все мероприятие должно пройти на латышском языке“. Я не увидела в этом проблемы, ведь и в Думе часто проводятся большие конференции билингвально, главное чтоб основной язык проведения был латышский. „Нет, вы не поняли. Стихи должны быть тоже только на латышском языке“. А вот здесь я опешила. Большая часть наших авторов русские, пишут прекрасные стихи на русском языке. Но нам говорят, нет… Язык поэзии — латышский язык. Я попыталась уточнить, в чем проблема? На что последовал ответ о том, что языковая комиссия часто проверяет это место, и уже возникали трудности. У них стояли три больших стенда, на которых была информация на трех языках: латышском, русском и английском. Нашлись недоброжелатели, которые посчитали оскорбительными для своего города стенды на русском языке. Языковая комиссия приехала, разбиралась… стенды убрали и теперь „приходите только латышские поэты“.

Диалог или конфронтация?

Раздающиеся призывы к установлению контроля над информационным пространством Латвии объясняются тем, что правящие все еще надеются „отформатировать“ сознание русской общины в русле своей идеологии — если не у взрослых, так хоть у представителей подрастающих поколений. С другой стороны, даже некоторые из специалистов, обслуживающих господствующую идеологическую систему, косвенно свидетельствуют, что подобное „форматирование“ вряд ли очень эффективно. Например, сотрудница Музея оккупации Латвии Дануте Дура в интервью изданию Diena жалуется, что внешнему наблюдателю совершенно невозможно узнать, чему на самом деле обучают на уроках истории в русскоязычных школах. Мол, как только туда приходят представители контролирующих организаций, урок тут же „превращается в представление“. По словам Д. Дуры, история там преподается „по практике Брежнева“: школьники научились отвечать на вопросы „так, как нужно“ — в то время, как их понимание истории совершенно отличается от этой „официальной версии“. По ее мнению, это подтверждают и результаты анкетирования, проведенного в русских школах рижского района Иманта. Например, 91% тамошних учеников отметили, что их семьи отмечают праздник 18 ноября (в латышских школах этот показатель составил только 78%). На вопрос же о том, кем считать советскую армию, которая во время Второй мировой войны вошла на территорию Латвии -освободителями или оккупантами — 70% нелатышских школьников выбрали „оккупантов“. Другими словами, русскоязычные ученики привыкли лицемерить и, дабы не осложнять себе жизнь, автоматически дают на „скользкие вопросы“ ответы, выдержанные в духе „лоялизма“. А вот если бы они отвечали искренне, то статистика оказалась бы иной.

Данный пример свидетельствует о том, что новое поколение русских учится „маскироваться“ и жить по принципу двоемыслия. Как правило, эти люди уже хорошо владеют государственным языком и не особо восприимчивы к государственной пропаганде — пропуская ее мимо ушей, но, при необходимости, воспроизводя все ее штампы. В душе же они нередко относятся к государству проживания неприязненно или сугубо практично — зачастую рассматривая его всего лишь как „стартовую площадку“ перед отъездом в более успешные страны. Естественно, что при таком отношении каким-то патриотизмом и не пахнет. Да и перебравшись в другие страны, бывшие „нетитульные“ латвийцы вряд ли начнут проявлять интерес к латышским традициям и культуре — какие бы программы не придумывало для этого государство. Таким образом, для того, чтобы по настоящему сделать из молодых русских совершенно лояльных по отношению к Латвии людей, необходимо нечто большее, чем дополнительные языковые курсы, теле- и радиопрограммы.

Правда, некоторые политики высказывают более трезвый взгляд на вещи, нежели любители поиска „нелояльных“ под каждым кустом. К их числу относится и президент Андрис Берзиньш, заявивший: „По-моему, вопросы сплочения общества немного преувеличены. Может, для иных политиков это как инструмент спасения, чтобы укрепить свою власть. Я убежден, что Латвия в годы своего основания была сильна и будет и дальше сильна своим национальным многообразием. Это наше богатство, ибо мы хотим жить вместе в мирной и согласной стране. Вместе с тем, никогда не бывает так, чтобы что-то не следовало улучшить“. Впрочем, пока что подобные заявления остаются чисто декларативными и не продолжаются какими-то практическими действиями.

В любом случае, самые умные представители правящей элиты понимают, что вечно разыгрывать национальную карту невозможно. Тот же Ю. Лиепниекс указывает, что рано или поздно латышским политикам придется искать диалог с русскими — а если конфронтация будет продолжаться, то возникнут не только языковые, но и региональные сепаратистские проблемы. Он отмечает: „Если мы все время будем пытаться оживить старых демонов, это будет очень опасный путь. Для нас самих“. Следовательно, чем скорее представители правящих сядут за стол переговоров с русской общиной, тем быстрее в Латвии воцарится подлинное согласие — и тогда общество не потребуется „сплачивать“ извне.

Источник: www.regnum.ru

В Латвии будут закрывать «опасные» общественные организации
За принятие поправок проголосовали 88 депутатов, один воздержался. Предполагается, что по решению прокурора деятельность общественных организаций «в случае угрозы безопасности» можно будет приостанавливать на срок до двух месяцев.

Почему в Беларуси общественных организаций в 20 раз меньше, чем в Чехии?
По последним данным, в Беларуси 2665 общественных объединений. Как утверждают эксперты, это крайне низкий показатель.

Пять лет – за карикатурный велосипед. Жертвой политических репрессий в Латвии может стать сам мэр Риги
В Латвии усиливается режим политических репрессий.

Эксперт: В Латвии слишком мягкие наказания за уклонение от уплаты налогов
В Латвии в отношении лиц, которые уклоняются от уплаты налогов, сложилась слишком демократическая система наказаний, отметил в интервью газете Latvijas Avīzе директор Управления Финансовой полиции Службы госдоходов Каспарс Подиньш…


  • Латвия,
  • Общество,
  • Страна,
  • ЯЗЫК,
  • Сплочение
Комментировать публикацию через Постсовет:
Комментарии (0) RSS свернуть / развернуть

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.


Комментировать публикацию через Вконтакте: